Что стало самой большой потерей фонда за последние два года? Сокращения пожертвований, поставки каких-то препаратов, отъезды специалистов?.. 

• Главное — у нас теперь нет доступа ко многим технологиям. Например, компания, которая производит нужные реагенты и оборудование для очистки трансплантата (что снижает риск появления реакции «трансплантат против хозяина»), больше не работает с Россией. Наши врачи смогли заменить эту технологию, но курс лечения стал длиннее, срок нахождения ребенка в клинике увеличился, что повлекло за собой дополнительные расходы, которые тоже ложатся на нас. Кроме того, меньшее количество детей смогут попасть в больницу и получить пересадку вовремя.

• Потеряны деньги людей, которые уехали. Кто-то не может это делать технически. Многие уехали и теперь начинают жить заново, а в благотворительности принцип такой же, как в самолете: маску сначала на себя, потом на ребенка. Сначала надо встать на ноги, а потом подумать, чем ты можешь помочь другим. Но у нас остались партнерские фонды в Великобритании и США. Если у человека за рубежом есть желание нам помочь, за что мы безумно благодарны, это можно сделать через них. 

• Что удалось не потерять вообще — это сотрудничество по закупке незарегистрированных препаратов. Фонд прошел все необходимые проверки на Западе, и мы продолжаем их закупать.