«Жизнь продолжается. И я ее часть»

«Я всегда хотела стать врачом. Болезнь только укрепила меня в том, что нужно идти по этому пути. А в какой-то момент я стала мечтать о том, чтобы прийти работать в Центр Димы Рогачева.

Я трижды подавала документы в медицинский. Первый раз — до болезни, но узнала, что заболела, и забрала их. Потом, еще лысая, пошла подавать второй раз, но у меня в справке было написано, что я все еще прохожу лечение, мне отказали. Третий раз — уже после выздоровления, когда врачи официально разрешили мне поступать и учиться, не бояться бактерий и микробов.

На четвертом курсе я пришла работать в тот самый Центр Димы Рогачева медицинской сестрой. Меня взяли, и я безумно рада и благодарна. Потом я отучилась в ординатуре на врача совсем другой области медицины. И сейчас я акушер-гинеколог, репродуктолог, работаю в “Лапино Сити” (“Мать и дитя”).

Когда-то я боролась за свою жизнь, а теперь помогаю появляться на свет другим. Моя мечта — быть рядом с теми, кто мечтает о материнстве, — сбылась. И каждый раз, видя на экране УЗИ биение крошечного сердечка, я понимаю: все было не зря. Жизнь продолжается. И я ее часть.

Страха вернуться в свою же больницу у меня не было — наоборот, очень хотелось туда попасть. Более того, мне казалось, что я должна это сделать. Чтобы помочь своей историей тем, кто лечится. Родителям или детям. Меня иногда даже просили поговорить с ребенком. Это нужно для надежды и веры. Люди смотрели на меня и думали: если у нее получилось, значит, и у нас получится. Это вдохновляет.

В моей жизни всегда было очень много учебы и очень много работы, но не только. Я люблю путешествовать, общаться, не люблю быть одна, я экстраверт, меня заряжают люди. Поспать лишний час — это не для меня. Я всегда думаю, что высплюсь потом. Стараюсь проводить время с людьми, которые мне интересны. Если есть возможность поехать куда-либо, я срываюсь и еду. Хочется увидеть мир во всех его красках. Недавно занялась гвоздестоянием. Зимой катаюсь на горных лыжах.

Как все началось? Мы с мамой приехали выбирать мне платье на выпускной. И вдруг я увидела на своем теле россыпь синячков, помню, как мы тогда удивились. И как-то сразу я попала в больницу в Курске, мне сказали, что у меня апластическая анемия, но я думала, что все это ненадолго, недели на две.

Ходила в школу сдавать экзамены, ко мне приходил одноклассник, мы учились танцевать вальс. Но становилось все хуже и хуже, меня перевезли в Москву и сразу же ввели в искусственную кому. Очнулась я через три недели. Даже вроде помнила какие-то эпизоды, как будто просто крепко спала. Меня хотели отвезти в обычную палату на каталке, но мне это показалось странным, я думала, что сама смогу встать и пойти. Но ни ходить, ни стоять не получалось: ноги не держали, мышцы атрофировались. Это было первое испытание для меня.

Потом я прошла этап инвалидной коляски: мама меня везде катала. Конечно, когда ты всегда в спортивной форме, это тяжело воспринимать. Поэтому мы быстро решили, что надо отказываться от коляски и учиться ходить самой. Как-то потихоньку, по чуть-чуть я восстановилась. Потом было лечение: после введения препарата надо было ждать 140 дней, чтобы костный мозг заработал. Этого не произошло, и врачи стали готовить меня к пересадке костного мозга. Тут я поняла, что придется побриться налысо.

Когда я только приехала в больницу, увидела в палате лысую девочку. У меня покатились слезы из глаз. Мама сказала, что я лысой никогда не буду, и вот тут оказалось, что все-таки буду. Для 17-летней девочки это, конечно, удар, к которому я была абсолютно не готова.

Спасло то, что мне предложили поучаствовать в Дне красоты — это когда волонтеры приходят в отделения, чтобы стричь, красить, делать маникюр мамам и детям. Мне должны были сделать макияж, а потом “поменять” прическу. И я этим прямо загорелась. И легко побрилась на камеру. Кстати, это было нужно, чтобы собрать деньги на лечение. Как-то сразу после этого стало понятно, что не так уж и плохо быть лысой. Даже удобно: голову мыть не надо.

Самым сложным для меня оказалось набрать вес после пересадки костного мозга. Хотя, конечно, были и другие осложнения: инфекции всякие, ноги у меня сильно болели. Но очень долго я не могла восстановиться именно из-за того, что не усваивалась пища. Чего мы только не пробовали. Мама готовила, я пила и ела разные питательные смеси. Перед взвешиванием надевала какую-то лишнюю одежду, чтобы чуть больше весить. Очень не хотелось, чтобы мне поставили гастростому — трубку, через которую пища попадала бы сразу в желудок.

И я решила, что буду есть, чего бы мне это ни стоило. И ситуация начала исправляться. Не знаю, кстати, что сработало. Возможно, просто время пришло. Полгода я ела только рис, вареную куриную грудку и перепелиные яйца. Плюс питательные (нутритивные) смеси. Кроме того, в какой-то момент пища все же стала лучше усваиваться. И тогда удалось начать набирать вес.

Я похудела с 55 до 35 килограммов. Была скелетом. И наверное, всем запомнилась тем, что меня постоянно тошнило. И что я вечно с этим питанием, мешком. Но, несмотря на все это, у меня оставались силы что-то делать. Помню, зовут на фотосессию — и я иду туда прямо со своим контейнером для рвоты. Мне всегда хотелось какой-то движухи, энергия била через край, хотелось везде быть, во всем участвовать.

Конечно, я никогда не заходила к детям в палату со словами “Здравствуйте, я ваша медсестра Полина, и я тоже болела”. Но иногда я понимала, что об этом нужно сказать. Однажды я пришла к девочке, ей переливали компоненты крови, и у нее был жуткий озноб. Она плакала, ей было плохо. А я помню, что у меня было то же самое.

Я так и сказала: “Сейчас температура сильно поднимется, но потом все пройдет, я это знаю на собственном опыте”. Она была в таком шоке! Даже не поверила мне сначала. Потом мы с ней подружились, она чувствовала мою поддержку, я и по возрасту ей подходила. Детям в больнице вообще хочется дружить, общаться, говорить не о болезни, лечении и таблетках, а обо всем остальном. О соцсетях, о том, кто куда пошел, какой фильм посмотрел.

Мне важно быть полезной. Даже если моя история поможет одному человеку, значит, я не зря ее рассказала. Делиться мне легко. Да, болезнь была тяжелой, но все прошло. Не знаю, как это работает. И я, и мама, мы на таком позитиве из этого всего вышли, все плохое забылось, остались только приятные моменты. Потому что все эти полтора года в больнице я жила. Даже влюблялась. И в меня влюблялись! Было много общения. С детьми, с врачами. Мы все были как одна семья. И я не могу это забыть или не любить.

Мы очень благодарны фонду за все. Яркий момент: ко мне пришел врач и спросил, какие смеси мне больше нравятся, с каким вкусом (доктора правда уже были на все готовы, лишь бы я ела). Я выбрала клубничную. Через какое-то время маме позвонили и сказали, что нашлись благотворители, готовые оплатить эти банки. А потом мне исполнилось 18 лет, лечение в Центре Рогачева стало полностью платным, и фонд взял на себя эти расходы.

Удивительно, конечно, что помощь шла от людей, которых я не знала, но которые были небезразличны к моей судьбе и к судьбе еще очень многих детей. А мы даже не знали, кого благодарить! Поэтому благодарить хотелось всех, кто вообще помогал и помогает.

Помню, сказала тогда, что хочу выздороветь и чтобы меня позвали на 15-летие фонда. Мама, конечно, уверила меня в том, что все обязательно получится. И вот через пять лет мне звонят из фонда и говорят, что в “Современнике” на 15-летие фонда будет концерт и я приглашена. Самое смешное, что в тот момент я была на костылях — мне сделали операцию по замене тазобедренного сустава. Но так как это была моя мечта, я поехала даже на костылях! К 18-летию фонда вышла книга, к 20-летию — календарь с нашими историями. И это что-то совершенно невероятное! Безумно приятно!

Я хочу, чтобы все знали, как это работает. И что я тот самый человек, которому помогали и помогли. И что надо поддерживать фонды, если есть возможность. Любая сумма имеет значение, когда нас много. Вот с таким месседжем я иду по жизни. Вот такой я мини-амбассадор фонда “Подари жизнь”».